Колыбе́ль (зы́бка, лю́лька,качалка)
—слово колыбель происходит от древне-русского глагола «колыбать», что означало качать, укачивать
В. И. Даль отмечает, что в зависимости от местности колыбель в XIX веке называли зыбка, люлька, качалка, баюкалка, колыска. Слово же люлька (в значении колыбель) возникло от общеславянского люлю, означающего припев при укачивании и возникшего от глагола лелеять.
Лёгкая зыбка (кузовок), сплетённая из сосновых дранок, подвешивалась на черёмуховых дужках к очепу и имела подножку для качания. Очеп — это гибкая жердь, прикреплённая к потолочной матице. На хорошем очепе зыбка колебалась довольно сильно, иногда на сажень от пола. Может быть, такое качание от самого дня рождения с последующим качанием на качелях и вырабатывало особую закалку: моряки, выходцы из крестьян, весьма редко были подвержены морской болезни. Позже вместо очепа стали пользоваться пружиной. Современные колыбели чаще всего делают из лозы, древесины и даже из пластмассы. Откройте ссылку и посмотрите видеоролик Эвенкийская люлька
Источники информации: Толковый словарь живого Великорусского языка Владимира Даля. М. Рус.яз 2000- т.2.
Открытые источники Интернета.
- Он, шельма, насчет коз во как разбирается, мое почтенье! Весь в меня, негодник, будет. - И его толстые добродушные губы под усами растянулись в улыбке. - В зыбке еще был, только на ноги становился, и что бы вы думали? Бывало ружжо в руки возьму, так он весь задрожит, ручонками вцепится в меня, хоть бери его с собой на охоту...
…Карарбах принес из перелеска трухлявый, совершенно сухой пень и охапку свежих, душистых еловых веток. Пень он бросил на землю и что-то крикнул Лангаре, а сам присел к маленькой походной люльке, сделанной из тонких лубков, вынянчившей не одного ребенка. Он разорвал хвойный лапник на мелкие веточки и любовно выстлал ими дно люльки.
Разостлав на земле мягкую, хорошо выделанную шкуру кабарги шерстью вверх, она надела на девочку с помощью Инги голубую фланелевую распашонку, чепчик, присыпала древесной трухой потные места у ребенка, уложила его на шкуру. И тут девочка заорала, как бы протестуя, что ее заворачивали в шкуру. Инга встревожилась. Но Лангара, не обращая внимания на крик, быстро завернула внучку в одну, затем в другую шкуру, перевязала ремнем и положила в люльку.
Дальше Инга сама заканчивает все, чтобы ребенок хорошо перенес этот путь, сразу же привык к тайге, к трудностям кочевой жизни. Она отворачивает от лица новорожденной край шкуры – пусть дышит свежим смолистым воздухом, впитывает запахи леса, болот и слышит пощелкивание копыт оленей. Подкладывает под голову маленькую подушку, а под бока – еловый лапник, чтобы не так качало на ходу. Долго смотрит на раскричавшуюся дочь, может быть, благословляя в первый путь по тайге…
