Лесна́я пи́сьменность

…Стоянка занесена снегом. Ни человеческих следов, ни нарт, ни оленей...

- Странно, куда же они ушли? -- удивился я.

- Ты спрашиваешь про людей? Ушли сегодня далеко, не скоро вернутся, -пояснил Улукиткан.

- Откуда ты узнал? Почему так думаешь?

- Эко, не видишь! Читай, тут хорошо написано, - И старик показал рукой на ближайшую лиственницу.

На ней я увидел обыкновенный затес и воткнутую горизонтально ерниковую веточку с закрученным кольцом на конце.

- Ничего не понимаю! Обычный затес. Ты шутишь, Улукиткан.

- Как - шутишь? Поди, не слепой! - Он с досадой схватил меня за руку, потащил к лиственнице. - Хорошо смотри, я рассказывать буду. Раньше эвенки совсем писать не умели. Когда ему надо было что-нибудь передать другой люди, он делал разный метка на дереве, смотря чего ему надо сказать. Если хозяин чума или лабаза кочевал со становища совсем, то веточку клал прямо, куда ушел. А если уходил надолго, но хотел обязательно вернуться, конец веточки заворачивал назад кольцом. Понял? Твоя глаза есть, хорошо смотри: каюр Лебедева правильно писал, что обязательно вернутся сюда, но не скоро. Если же эвенк кочевал на два-три дня, то кольцо веточки пускал немного вниз. Когда он уходил на день, в другом месте ночевать не хотел, веточку клал без кольца, концом прямо вниз. Теперь твоя понимай? Раньше эвенки все так делал.

- Как не понять! Но откуда ты узнал, что они уехали сегодня?

- Все тут на веточке написано. Как не видишь? Смотри, тут ножом вырезано четыре острых зубца подряд и один тупой. Острый зубец - это по-нашему солнечный день, тупой- непогода. Значит, Лебедев кочевал отсюда после четырех подряд хороших дней на пятый, в непогоду. Теперь хорошо считай сам и скажи, когда он ушел.

- Верно, уехали сегодня, -- вмешался в разговор Василий Николаевич. -Вспомните, ведь солнечные дни начались с четвертого числа, мы еще за перевалом были, и продолжались они четыре дня, а сегодня по счету пятый день - и первый день непогоды. Ты смотри, как просто и ясно! Грамотному человеку, пожалуй, и лиственницы не хватило бы все расписать, а у эвенка столько вместилось на веточке... Скажи, пожалуйста! И как ты, Улукиткан, все это видишь?..

… - Человеку не напрасно дан ум, -- заключил он. - Если нашел на снегу кучу перьев - не ходи дальше, непременно узнай, чьи они и почему лежат тут; если заметишь сломанную веточку - тоже узнай, кто и зачем ее сломал; увидишь след бежавшего сокжоя - разберись, от кого он удирал. Глаз все должен видеть. Но только видеть - это мало, нужно и понимать, что видишь. - И, махнув на нас безнадежно рукой, он стал распрягать оленей.

"Вот он, истинный следопыт, дитя природы, свидетель далекой старины! -думал я, с восхищением поглядывая на Улукиткана. - Таких, как он, остается все меньше и меньше. Они уходят из жизни, унося с собою историю и веками накопленный опыт своего народа. Трудно даже представить, какие огромные знания накопил этот бывший лесной кочевник и как все ему понятно в жизни тайги. Какое это счастье для человека - выработать в себе с молодых лет пытливость, любознательность, интерес к загадочным явлениям, научиться находить всему причины!..

...Эвенки были и есть прекрасные таежники. От их наблюдательности не ускользают малейшие изменения в окружающей обстановке, они прекрасно ориентируются в лесу, разбираются в следах зверей, в звуках и обладают ясной памятью. Для них в тайге нет ничего нового, неожиданного, ничем их там не удивишь. При таких способностях веточка с кольцом и надрезами, которые мы только что рассматривали, вполне заменяет им письмо. Эта довольно странная и необычная письменность кочевника, да и деревянная «расписка» и многое другое дошло до нас из глубокой старины. Жаль, что до сих пор жизнь лесных людей, теперь уже безвозвратно ушедшая в прошлое, их своеобразная и, несомненно, интересная культура остались вне поля зрения наших ученых. Будет непростительно обидно, если со смертью последних свидетелей мы похороним житейский опыт эвенкийского и других северных народов, их прекрасное и тонкое понимание природы..

...Вот и просвет, гарь, табор... Но на нем никого нет. Вьюки, седла сложены по-хозяйски под лиственницей, узды висят на сучке, все прибрано. Небольшое огнище размыто дождем; видно, недолго грелся возле него мой слепой проводник. Ушел он отсюда только с ружьем и топором. На лиственнице Улукиткан оставил загадочные приметы: стреляную гильзу, на которой повешено сплетенное из ерниковых веток кольцо и пять тоненьких прутиков с рогульками на конце, связанных пучком. В гильзе я обнаружил клочок черной шерсти, вложенный стариком внутрь и, вероятно, свидетельствующий о каких-то событиях, происшедших с ним. Долго и тщетно мучаюсь над разгадкой этих замысловатых знаков, - к сожалению, я плохо понимаю лесную письменность и не могу прочесть оставленную для меня Улукитканом грамоту. Пытаюсь кричать: знаю, что слепой старик не мог уйти далеко отсюда. Никто не отвечает на мои призывы. Хожу вокруг табора -- нигде ни следа, ни примет, все смыла непогода…

…Через час, когда жизнь в лагере вошла в свое русло, я зашел в палатку Лиханова, достал из своего рюкзака гильзу от берданы, клочок черной шерсти, кольцо, сплетенное из веточек ерника, и пять прутиков с рогульками, связанные вместе.

- Это Улукиткан оставил мне на последней стоянке, но я не сумел прочесть. Может, ты, Николай, объяснишь, что они обозначают?

Лиханов не торопясь покуривал трубку, посматривал на разложенные перед ним предметы.

- Шерсть лежала в гильзе, а прутики висели вниз рожками? Правильно я говорю? -- спросил он.

- Правильно! А как ты угадал?

- Я знаю, что случилось с Улукитканом, поэтому догадываюсь, как должны были лежать шерсть и прутики, - Лиханов почесал пальцем бровь. - Значит, так: пустая гильза - это выстрел, ты знаешь; шерсть в середине гильзы означает, что на выстрел прибежала собака, - разве ты не узнал шерсть Кучума? Теперь внимательно рассмотри это кольцо. Оно сделано из двух веточек, заплетенных в разные стороны. И тут же есть маленько шерсти. Это надо понимать так: ушел с собакой, не знаю куда. Прутиками с рожками эвенки всегда обозначают оленей, а если висели прутики вниз рожками -- значит, потерялись олени! Считай, сколько?

- Пять. Теперь и мне ясно, - вздохнул я...